Социальная структура казахского общества в XVIII – середине XIX вв. имела своеобразные традиционные черты.

В основе деления населения на сословно-классовые группы лежало не столько имущественное положение, сколько социальное происхождение.

Российский востоковед А.К. Гейнс считал, что у казахов общественные связи были основаны на личной выгоде и общей безопасности. Первоначально несколько семейств объединялось и образовывало аулы или улусы, руководимые старейшими и почтеннейшими из среды своей; несколько улусов, близких родством, соединялись вместе, образуя удел (тюбя) под управлением особого избранного старшины или бия; несколько уделов составляли отделения (аймак), которые избирали своих начальников; наконец, отделения соединялись в роды (ру). Такие отделения и роды у киргиз весьма многочисленны и имеют особенные названия, происходящие иногда от урочищ, где постоянно эти части орды зимуют, но чаще называются по имени родоначальников и других лиц, заслуживших в своем роде общую известность и знаменитость [1, с.54-55]. Такие объединения и общины являлись формой не этнической, а хозяйственно-политической общности ее членов.

Таким образом, в основе деления казахского общества на сословно-классовые группы лежало не столько имущественное положение, сколько социальное происхождение. К высшему аристократическому сословию – ак-суйек (белая кость), представлявшему собой закрытую привилегированную корпорацию, относились Чингизиды: ханы, султаны, торе, а также ходжи, которые считались потомками сподвижников пророка Мухаммеда. Чингизиды – потомки Чингисхана по мужской линии, не принадлежали ни к каким казахским родам и племенам, они составляли «наднациональную» правящую группу общества.

Деление жителей Казахской степи на социальные группы было обусловлено разными причинами. Во-первых, по происхождению казахская аристократия делится на две группы – ак-суйек и кара-суйек. Во-вторых, по мнению того же А.К. Гейнса, по степени богатства, а именно: по количеству скота кочевое население можно разделить на богатых, посредственных и бедных [1, с.151]. В-третьих, по классовому признаку, казахское население традиционно делят на два класса: баев и шаруа. В свою очередь, каждый класс распадался на несколько групп. В-четвертых, по профессионально-административному признаку, выделялись такие социальные группы как бии и батыры.

Исследователь Казахской степи Я.П. Гавердовский, говоря о социальном делении казахского общества, считал, что казахский народ разделяется на два класса: на дворян и на чернь. К первому классу он относил ханское потомство: султанов, старшин, ходжей, тарханов, именно из них избирались родоправители. Они прежде были богатейшие в орде, пользовалися отличительными правами, но ныне происходящие от черных костей столько же усилились; они часто приобретают себе титул биев и батырей, входят в родство с солтанами и начальствуют многими аулами [2, с.428-429].

Такого же мнения придерживался и А.И.Левшин – «Геродот казахских степей». К белой кости, по его словам, принадлежат только ханы и потомки их, носящие название султанов. Ревностные мусульмане относят сюда же ходжей, или потомков святых угодников магометанского календаря. Черною костию он называл не только простой народ, но даже старейшин и прочих начальников, не имеющих наследственного достоинства [3, с.291-292].

На вершине социальной иерархии казахского общества находился хан. Согласно обычаю, преимущественное право на ханский престол имел старший в династийном роде, но строго фиксированных законом правил о порядке престолонаследия не было, и после смерти хана в степи нередко наступали смутные времена. Хан выполнял следующие функции: распоряжался всеми землями, всей территорией ханства; был верховным главнокомандующим, объявлял войну и заключал мир, определял внешнеполитический курс, был главным действующим лицом в дипломатических отношениях; выполнял функции верховного законодателя и судьи. Хана окружали многочисленные советники, помощники, дружина и прислуга. В XVII и первой половине XVIII вв. местами пребывания казахских ханов были Ташкент и Туркестан. Лишь в редких случаях власть казахского хана достигала всей полноты без разделения ее с какими-либо другими политическими силами внутри государства.

Каждый султан по праву рождения мог претендовать на ханский титул, на улус – определенное число родов и племен. В улусах султанам принадлежала вся полнота власти, как административная, так и судебная. Они освобождались от несения всяких (кроме военной) повинностей в пользу хана. По законам хана Тауке они не платили никаких податей. Султаны были избавлены от телесного наказания и не подлежали суду биев. Творить суд над Чингизидами мог только султан или сам хан.

Ханы и их потомки, иначе их называли торе, свое первородство брали от Чингисхана. По праву своего рождения представители этой категории имели право на ханский престол. Дети ханов получали звание султанов, которые имели большие права и привилегии. Так, например, султаны были избавлены от телесных наказаний и не подлежали суду биев, только ханский суд мог осудить султана и вынести решение о его наказании.

Известный деятель Сибирского края С.Б. Броневский дал султанам следующую характеристику: «Солтаны киргизские суть дети ханов, бывших владельцев Средней Орды. Первенствующие из них по большому роду,

богатству и смышлености уважаются и управляют волостями более или менее многочисленными. Некоторые же живут с несколькими слугами своими, теленгутами состоящими из плененных предками из каракалпаков, бухарцев, ташкентцев и калмыков, отдельно и ничем не управляют, таких большая часть. Между солтанами есть люди весьма здравомыслящие, они благовидностию лица, большим и стройным станом выказывают отличие от простого народа, бывают не только искусны в происках, но даже знают некоторые немного татарской грамоты, что весьма однако же редко, благородство происхождения солтанов видно с первого взгляда» [4, с.20].

Определение султанам дал и офицер Генерального штаба Е.К. Мейендорф, говоря, что султаны – родственники хана; они всегда пользуются некоторым влиянием на казахов. Их называют также тюря (господа). Этот титул способствует большему вниманию к ним, чем к простым казахам; но если у них нет заслуг, они не найдут никакого повиновения у казахов, главенствовать над коими можно только не жалея себя [5, с.196-197].

По мнению А.К. Гейнса, султаны смотрят свысока на своих соотечественников, не имеющих права сказать, что они потомки Чингис-хана, зато взаимно показывают друг другу всевозможное почтение и искренно убеждены в своем непоколебимом праве на управление киргизами [1, с.118].

Сословие торе было замкнутым, попасть в это сословие, даже богатому человеку, было невозможно. Если женщина сословия торе выходила замуж за представителя черной кости, то она теряла все свои привилегии, тогда как женщина кара-суйек, выйдя замуж за представителя торе, приобретала все права этого сословия, а дети ее причислялись к султанам.

Таким образом, в XVIII – первой четверти XIX вв. в казахских жузах высшая политическая власть в государстве принадлежала хану. Власть хана передавалась по наследству, от отца к сыну. Мейендорф считал что, с одной стороны, хан фактически распоряжался жизнью и смертью своих подданных. Но в то же время, если хан становился деспотичным, то недовольный его правлением народ мог перестать ему повиноваться и избрать себе нового хана. Поэтому хан в своем правлении обязан был придерживаться установленных обычаев и законоположений Корана. Именно такое правление укрепляло его власть. Хану было нужно иметь при себе преданного муллу, который сумел бы объяснить законы в соответствии с интересами хана. А так как Священная книга и ее комментарии поддаются различным толкованиям, то хану необходимо уметь пользоваться ими, чтобы позволять себе такие шаги, на которые он иначе никогда бы не решился. Также хан должен окружить себя советниками, большей частью из старых казахов, очень уважаемых в орде, и постараться пленить их щедростью, лестью.

Мейендорф делает вывод, что власть хана покоится на общем признании: если уж он его приобрел, то может править деспотически, однако лишь тогда, когда он действует в интересах народа. Таким образом, это общественное мнение ограничивает его власть: оно необходимо ему, чтобы удержаться на троне. Горе хану, если он вздумает не обращать на него внимания: та же сила,

которая наградила его властью, не замедлит и ниспровергнуть его [5, с.196-197].

При возведении на престол нового государя традиционно соблюдался древний обряд вознесения на войлоке.

Военные востоковеды в своих исследованиях подробно останавливались на обряде выбора хана.

А.И. Левшин называл выборы хана «любопытным и важнейшим обрядом киргиз-казачьим»: Как скоро в назначенное для сего время и место начнет собираться народ… Когда число прибывших на выбор сделается довольно велико, назначают решительное общее собрание и расстилают рядами ковры и войлоки, на которых султаны, старейшины, бии и родоначальники садятся по старшинству в знатности или власти, а простой народ становится за ними сзади. Начало сего заседания, как и везде, тихо, а окончание всегда шумно. Почетнейшие по летам и опытности открывают оное, смелейшие оживляют, сильнейшие дают направление и, наконец, все вместе производят споры, которые продолжают иногда дня два, три и более. Когда же хан избран, несколько знатных султанов и старшин идут объявлять ему о том, сажают его на тонкий белый войлок и, подняв на головы свои, опять опускают на землю. Тут на смену их с стремлением бросается народ также поднимать нового повелителя своего и качать его несколько времени при громких восклицаниях и криках. В заключение войлок, служивший вместо трона, а иногда самую одежду ханскую разрывают на мелкие части, и всякий старается унести с собою какой-нибудь из них лоскуток, как памятник того, что он был участником выбора. Благодарность нового хана за полученное достоинство изъявляется немедленно праздником, который он дает всему присутствующему народу и на котором не щадит он ни баранов, ни лошадей, ни кумысу [3, с.347-348].

В то же время Левшин считал, что не всегда происхождение, т.е. принадлежность к ханскому роду, давало право на ханский престол. Если представитель ханского рода, не обладая умом, богатством или другими качествами, не составил себе значительного числа приверженцев, как бы ни была бела кость ханского потомка, то голос его не делает перевеса в собраниях народных [3, с.366].

Но хан считался ханом на законных основаниях, если получал одобрение со стороны российского правительства. Поэтому после избрания хана, по словам А.К. Гейнса, ко Двору посылались киргизские депутаты с ходатайством о Высочайшем утверждении вновь избранного на ханство. Получив это утверждение, пограничное начальство извещало о том народ киргизский, приглашая его опять к границе, и, когда народ собирался в назначенное место, то военный губернатор, обыкновенно управлявший этими делами, назначал день для окончательного провозглашения хана; до того же хану и знатнейшим ордынцам посылались съестные припасы и разные подарки [1, с.88-89].

С.Б. Броневский, говоря о выборах хана в Среднем жузе, подчеркивал, что здесь депутаты отправлялись как к российскому правительству, так и китайскому.

Также к представителям белой кости относились кожа, считавшиеся потомками первых проповедников ислама, по этому поводу этнограф А.М. Янушкевич писал: «Потомками Магомета называются ходжи, они не принадлежат к другим родам и очень уважаемы» [6, с.215-216]. Кожа играли важную роль в духовной жизни казахского общества. Ни один обряд, как, например, обрезание, свадьба, похороны, поминки не совершались без участия кожа. После совершения обряда кожа обязательно преподносились подарки.

Политическое влияние кожа среди населения было незначительным, скорее всего, это было связано со значением религии в жизни Казахской степи. Их функции больше сводились к регулированию религиозных обрядов и пропаганде ислама. Кожа проводили в жизнь административные указания ханов, султанов и биев. А они, в свою очередь, постоянно обращались к кожа за советами. Сословие кожа так же, как и торе, было замкнутым. Дочери кожа не выдавались замуж за рядовых казахов, а мужчины кожа не имели право жениться на дочерях простых казахов. Кожа – это самая привилегированная, потомственная часть духовенства Казахской степи.

Все остальное население ханства относилось к низшему сословию — кара-суйек (черная кость), независимо от имущественного положения.

Сословие кара-суйек было более многочисленным. Среди представителей черной кости мы выделяем две крупные группы – бии и батыры.

Бии занимали особо привилегированное положение. Наиболее влиятельные из них входили в «совет биев» при хане, который оказывал сильное влияние на жизнь государства. Во время походов и войн бии предводительствовали ополчениями своего рода или племени. Бий, являясь важным звеном в системе управления ханством, сочетал в себе, по меньшей мере, четыре качества: военачальник, судья, административное лицо и представитель степной аристократии.

Биями могли быть только те люди, которые хорошо знали обычное казахское право, они должны были пользоваться большим авторитетом среди населения, обладать ораторским искусством, уметь отстаивать интересы своей общины. «Только глубокие познания в судебных обычаях, соединенные с ораторским искусством, давали киргизам это почетное звание», – говорил Ч.Ч. Валиханов [7, с.505].

Гавердовский, описывая суд биев у казахов, указывал, что под словом бий разуметь должно людей красноречивых, богатых и оборотливых; приговоры их тем более имеют преимущества, чем сильнее подвластная им партия; а как истолкование правосудия состоит в произволении, то и совершение оного зависит от руки сильного [2, с.430].

Титул бия, как писал Мейендорф, обычно переходил по наследству; однако тот, кто не имеет заслуг или достоинств, быстро лишается его. В то же

время съезд может пожаловать титул тому, кто сумел внушить к себе уважение, и его уже до присвоения этого почетного звания называют султаном [5, с.196].

А.К. Гейнс отмечал, что суд биев (хороших людей) был скор и производился на словах. Исследователь считал, что суд биев был довольно справедливым и всегда бескорыстным, потому пользовался уважением не только среди киргизов, но и разночинцев и казаков. Он говорил, что многие казаки сами обращались в бийский суд, в особенности по исковым делам на киргизов [1, с.105]. В то же время, Гейнс писал, что решения суда биев часто основывались на предрассудках и оставались безапелляционными [1, с.57].

Бии приобретали все больший авторитет среди кочевого населения, особенно те бии, которым удавалось примирить споры между родами и жузами. Они начинают играть важную роль в социально-политической жизни казахского общества. К мнению биев прислушиваются ханы.

Каждый рядовой кочевник считался воином и в любое время был обязан явиться «конно и оружно» к султану или хану. Выходцы из рядовых воинов, отличившиеся ратными подвигами входили в сословие батыров.

Батыры – это военные предводители.

По словам Мейендорфа, батырами называли людей храбрых, справедливых и предприимчивых; во время войны это наездники [5, с.196]. Звание батыра не передавалось по наследству, его можно было только заслужить своей храбростью, смелостью, личными подвигами.

Социальная роль батыров возрастает особенно в период войн. В первой половине XVIII века в ходе казахско-джунгарской войны поднялся авторитет таких батыров, как Богенбай, Кабанбай, Карасай, Малайсары, Утеген, Есет и др. Чаще всего это были выходцы из низших слоев казахского общества. С именем Богенбай-батыра связано присоединение Младшего жуза к Российскому государству. К мнению великих батыров прислушивался весь казахский народ.

Левшин говорил, что батыры отличались проворством и удальством. Многие из них, давно уже оставившие свет, еще живут в памяти потомков, и имена их воспеваются как имена людей, составляющих украшение и славу народа [3, с.328].

Военные востоковеды выделяли еще одно сословие – это старейшины (аксакалы).

Старейшиной, по словам Мейендорфа, выбирают старого казаха, советом которого привыкли следовать. Он должен иметь состояние и многочисленную семью, ибо эти два условия в сочетании с незаурядным умом обязательны, чтобы повелевать племенами. Каковы бы ни были нравственные качества казаха, у него всегда будут друзья, если он богат [5, с.196]. Звание аксакала у казахов могли получить лица, которые имели большие интеллектуальные способности, разносторонние знания и богатый опыт. Признательность к благодеяниям и почтение к старикам, или аксакалам, суть лучшие черты его характера и почти единственные его добродетели. В них только видишь, что

сердце его имеет искру доброты [3, с.324]. Из этих слов Левшина, можно сделать вывод, что старейшины вершили всегда добрые дела, за что и получали от народа признательность и почтение.

В казахском обществе существовало, конечно, и деление лиц по имущественному состоянию: богатый (бай) – бедный (кедей). Термин «бай» применялся ко всякому лицу, обладавшему богатством, будь оно происхождением из султанов или родоплеменной знати (биев), или из рядовых членов племени. Постепенно баи стали составлять особую социальную категорию казахского общества, наиболее многочисленный слой класса феодалов. Они не составляли особое сословие. Общей чертой, отличавшей их от других, было обилие скота, т.е. богатство. Но с богатством не соединялись особые политические права, поскольку они были сословной привилегией Чингизидов. Какой-нибудь султан, например, в имущественном отношении мог быть даже нищим, но он пользовался всеми правами и привилегиями, даваемыми законом этой социальной группе общества.

Большую часть казахского населения составляли рядовые кочевники-скотоводы (шаруа), земледельцы (жатаки) и простые горожане, мелкие торговцы и ремесленники, сельские жители оазисов. Они никак не дифференцировались по сословным признакам и составляли единое податное сословие (райаты), были обязаны платить многочисленные налоги и поборы: зякет, согум, сыбага – со скотоводов; ушур, тагар, харадж – с земледельцев и ремесленников, исполнять различные повинности и отработки: саун – отдача скота на выпас рядовым кочевникам, а также коналга, джамалга, мардикар и др.

Рядовой казахский народ именовался шаруа, это были свободные кочевники-скотоводы. Обедневшие казахские шаруа называются консы. Хотя военные востоковеды и не употребляют такие названия, в своих исследованиях они частично затрагивают эти сословия.

Русский дипломат Ф. Назаров, направляясь в Коканд, ехал по Казахской степи, видел киргизов, не имеющих никакого скота; все они были пешие, в разодранных рубищах и несли на себе детей. Большая часть из них для снискания дневного пропитания находится у кочующих поблизости киргизов в услужении, которые заставляют их переходить на кочевье за собою пешими [9, с.100].

Иными словами, по мнению российского востоковеда И.Ф. Бларамберга, идущие в услужение к своим сородичам, консы превращались практически в рабов. Внутри степи, где бедных гораздо более, у кого нет скота, умирают с голода или за обглоданные кости, со всем семейством идут в услужение к богатому и против воли делаются его рабом. Богатый Киргиз, имея у себя таких нахлебников-рабов, волен в их жизни и смерти, и положение несчастных в самом деле достойно сожаления [10, с.134-135].

Казахов, занимающихся земледелием, военные востоковеды называли егынши (ичиги). В разряд егыншы попадали обедневшие шаруа, у которых не было своего скота, и они не могли кочевать. Занятие хлебопашеством было

для них единственным выходом. Отношение к егыншы со стороны кочевников-скотоводов, по словам Бларамберга, было презрительное.

Военные востоковеды среди обедневших слоев казахского населения называли еще одну группу, это байгуши. Байгуши в поисках заработной платы уходили к прилинейным станичным казакам. По этому поводу Броневский отмечал, что «бедный класс киргизов с охотою отдается в услужение за малую плату казакам, зажиточные имеют их по десяти и более. Кто бывал на линии, тот видел сколько жалких юрт, прислоняясь к селениям, тоскливо дымятся, сколько при всяком редуте байгушей (бедных) полунагих пресмыкается, баранта и угнетение сильных, также падеж скота причиною сего бедственного положения байгушей…» [4, с.30-31].

Военный востоковед И. Казанцев, описывая байгушей, говорил, что Российское государство проявляло о них заботу. Правительство старалось вывести их из такого положения, предлагая водворение во внутренних наших азиатских селениях, с назначением на обзаведение по 100 р.ас. каждому, 10-и летней льготы от всех повинностей. Но большая часть байгушей, от навыка к праздной кочевой жизни, не воспользовались этой милостью и оставались в бедности, таскаясь толпами по линейным селениям, крепостям и городам, в рубищах, с детьми большею частью нагими, и выпрашивая милостыню [11, с.204-206].

Самой бесправной социальной группой казахского общества были рабы (кулы). Основными источниками рабства был плен, долговая несостоятельность.

А.И. Левшин в числе зависимого казахского народа выделял группу теленгутов или прислужников ханских и султанских, и кулов или невольников. Первые принадлежат вообще к простому народу и пользуются одинаковыми с ними правами. Последние почитаются товаром или вещью и не принадлежат к киргизским поколениям, но состоят из пленных русских, персиян, калмыков и проч. [3, с.292].

В числе обедневших слоев казахского населения есть и другие группы, например, кирме, жатаки. Но в трудах военных востоковедов эти социальные группы не называются.

Таким образом, военные востоковеды, исследуя социальную структуру казахского общества, включали в ее состав, в основном, только представителей байской верхушки: ак-суейк и кара-суйек. Эти социальные группы ими подробно изучены: происхождение, занятие, положение. Представители же простого кочевого народа заслужили, с точки зрения военного востоковедения, лишь небольшого упоминания, это байгуши и егынши, теленгуты и кулы.

Список использованной литературы:

1 Гейнс А.К. Собрание литературных трудов. 2-е изд. доп. – Библиотека казахской этнографии. – Астана: Алтын кiтап, 2007. – Т.37. – 216 с.

2 Гавердовский В.Я. Обозрение Киргиз-кайсацкой степи. / Первые историко-этнографические описания казахских земель. Первая половина XIX

века. История Казахстана в русских источниках XVIII-XX веков.– Алматы: Дайк-Пресс, 2007. – Т.V. – С. 395-396.

3 Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей. – Алматы: Санат, 1996. – 656 с.

4 Броневский С.Б. О казахах Средней Орды. 2-е изд. доп. – Библиотека казахской этнографии. – Астана: Алтын кiтап, 2007. –Т.5. – 168 с.

5 Мейендорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару / Этнография казахов в записках российских путешественников начала XIX в. – 2-е изд. доп. – Библиотека казахской этнографии. – Астана: «Алтын кiтап», 2007. – Т. 49. – 246 с.

6 Янушкевич А. Дневники и письма из путешествия по казахским степям. – 2-е изд. доп. – Библиотека казахской этнографии. – Астана: «Алтын кiтап», 2007. – Т.29. – 384 с.

7 Валиханов Ч.Ч. // Собр. соч.: в 5 т.– Алма-Ата, 1984. – Т. 1. – С. 361.

8 АВПРИ. Ф. 122. Киргиз-кайсацкие дела, 1759. Д.8. Л.11.

9 Назаров Ф. Записки о некоторых народах и землях Средней части Азии / Этнография казахов в записках российских путешественников в начале XIX в. – 2 изд. доп. – Библиотека казахской этнографии. – Астана: «Алтын кiтап», 2007. – Т. 49. – С. 100.

10 Бларамберг И.Ф. Земли киргиз-кайсаков Внутренней и Зауральской Орды. / Букеевской Орде 200 лет. В 6 кн. – Алматы: Өлке, 2001. – Кн.5. – С.129.

11 Казанцев И. Описание киргиз-кайсак. / Букеевской Орде 200 лет. В 6 кн. – Алматы: Өлке, 2001. – Кн.1. – С.162-318.

 

А.М.Борсукбаева,

научный сотрудник РГП «Ғылым ордасы»